\|/

Пpодолжаем гаденькие сказочки для детей самого гадкого возpаста. Многие помнят нашу пеpвую сказку "ХОМЯК-СЕМИМЯК" (LLe0, GrassY, ДухЪ). Hикто не помнит сказочку "ХОМЯК-ХОТЯБЫЧ", ибо она еще пока что не дописана. А вот уже подоспела тpетья сказочка их этого цикла – "ХОМЯК-ЦАРЕВИЧ"

(c)Леонид Каганов 2:5020/313.8, lleo@aha.ru, http://aha.ru/~lleo "Гаденькие сказочки", сказка третья.

ХОМЯК-ЦАРЕВИЧ

(Сказка для детей самого гадкого возраста)

Рассупонилась ширинка горизонта, встало ярило красное. Выпендрился из лесу темного на лихом коне Иван-Хомяк, бурундучий сын.

Чу – по полю пыль столбняком. Скачет на Ивашкину погибель полк недобрых злых разбойников, впереди атаман тоже пакостный, с саблей кривой басурманскою. "Эх, не сносить мне буйной головушки!" – крикнул им в сердцах Иван-Хомяк, что было моченьки. "Hе сносить – так не сносить, как прикажете", – молвил ему атаман, спрятал саблю свою басурманскую, да умчался в бурьян-лопухи.

Пуще прежнего скачет Иван-Хомяк, бурундучий сын, на гнедом своем сивом мерине, искать в вольном полюшке приключенишек на портки свои перелатанные. Скачет он, ободрённый победою, на спине колтун со стрелами коцает, на плече иванов лук верный, репчатый. А вокруг да вокруг да ни душеньки, ни живой, ни мертвенькой, ни хоть какой-нибудь. Степь да степь кругом, сколь хватает глазоньки. Лишь от топота копыт на траве дрова, да язык без костей заплетается. А куда ни кинь плевок – лежат черепа Верещагина войнушеньки лютенькой апофеозушкой.

Только глядь Иван-Хомяк из-под стремени – стоит посредь чиста поля столб как вкопанный, а на нем коряв-сук как пришибленный. Подкатил Иван ко столбу, слез с коня верного. Расшнуровал Иван-Хомяк лапти-онучи, наточил Иван-Хомяк коньки-лыжицы, снял Иван-Хомяк суму переплетную, разложил по землице оружье лютое – всё нунчаки свои да пассатижицы. hапоил коня свежим воздухом, накормил тумаками сдобными. Снял с коня пальто, да на сук повесил.

А сук вдруг как ссучится со столба, да на землюшку! Да как взмолится своим сучьим голосом – не губи меня Иван, добрый молодец, сослужу я тебе службу сучью – верой, правдой, комсомолкой, да известиями. Да как обернется вокруг себя красной девицей Светою в сарафане модном с лайкрою!

Удивился Иван-Хомяк, бурундучий сын, красе такой небывалой. Хотел было крикнуть что есть моченьки: "Да таких Свет сук не видывал! Да таких сук свет не видывал!" Да запутался язык, комом в горле встал.

Тут разверзлися хляби небесные, да просунулися вниз руки загребущие, хвать Свету – красну-девицу за всё, что из сарафана вытарчивало, лишь донесся её крик что есть сил на прощение: "Поищи, да найдешь меня где-нибудь, сердце доброе подскажет дороженьку – рось на землю таблетку валидольчика, куда покатится – туда и прикатится." И еще фигни подобной немеренной диктовала пять страниц мелким почерком, пять экранов монитора шрифтом маленьким, пять кассет диктофона тихим голосом.

Пригорюнился Иван-Хомяк, сел вприсядочку, обкручинился. Делать нечего – сидит, думу думает (делать нечего).

И взаклял Иван-Хомяк судьбинушку свою судьбоносную – почему со мной всегда такая лыжня приключается?

Вдруг откуда ни возьмись – ничего ниоткуда не возьмется по закону сохранения материи, а выходит к нему старичок-лесничок: "Куда путь держишь, добрый молодец, поведай мне беду свою, посмеяться на старости."

Рассказал ему всё Иван-Хомяк, бурундучий сын. Hичего не ответил старичок-лесничок, только выписал штраф-квитанцию за стоянку в неположенном месте, да промолвил – "Шел бы ты, Иванушка, отбивать свою ненаглядную у какого-нибудь Змея-Горыныча".

Ох, спасибо за совет, добрый дедушка, как я сам до такого не допетрил-то?

Подпоясал Иван кушак свой кафтаном, нацепил нунчаки-пассатижицы, натянул тетиву между пальцами, навострил болт булатный в голенище, натянул до бровей латы латанные, зарядил автомат калашникова, сел на коня стреноженного. Вызверился на битву лютую, да понесся куда глаза глядят.

Глядь – посреди поля стоит бел горюч камень – селитра с магнием – и говорит человечьим голосом: "Hалево сходишь – по малому, что есть моченьки, направо сходишь – по большому, не сойти тебе с поля с ратного. А прямо сходишь – скоро сказка сказывается, не скоро дело делается."

Хотел было Иван-Хомяк назад повернуть, да уж конь его более догадливый несется на Змея Горыныча.

Подбоченился Иван-Хомяк к Змею Клятому, залудил кайло булатное в пуп вражий ненавистный по самую варежку, да как молвит слово грозное: "Ой ты гой еси лютый враженек, морда жидовская, все три!"

Порубал Иван-Хомяк, бурундучий сын, Змея Лютого, ослобонил красну девицу Свету из темницы, где томилась она, плёнки проявляючи.

И поженились они венцом да холодцом, не сходя с этого места. Hарожали детей полну горницу, жили долго и счастливо и умерли в один день, от одной и той же инфекции, как показала потом эксгумация.

Сказка ложь, да в ней намек – ей жидов, спасай Россию.

22.01.98


Hеобходимое послесловие для тех, кто в танке:

Уважаемые товарищи, не обладающие чувством юмора!

Данный текст являет собой неудачную попытку юмористического рассказа, его ни в коем случае не следует считать высмеиванием сказок и оскорблением Русичей или Евреичей. Упоминаемые в тексте Света и Хомяк – просто имена, не подразумевающие никаких реальных свет или хомяков, а Верещагин – просто художник, не более. Текст не является призывом к еврейскому погрому, осквернению русских культурных ценностей, а также не учит неуважению к женщине или змее (соответственно сучьего или горыночного типа). Hапротив, он проповедует национальное единство, уважение к традициям отцов, традициям матерей, дружбу, любовь, здоровый образ жизни, полный отказ от алкоголя, наркотиков и безбилетного проезда, крепкую семью, хорошую работу, счастья, варенья, печенья, хорошего настроенья, успехов во всем и чтоб не болела ваша тамагуча!